План Турции: новые энергетические маршруты после американо-иранской войны

С тех пор как США и Израиль начали войну против Ирана, контроль Тегерана над Ормузским проливом превратил энергетические рынки в «американские горки». И некоторые страны приняли ряд мер для решения проблемы экспорта.

Так, Саудовская Аравия использует свой трубопровод Восток-Запад, чтобы экспортировать нефть через Красное море, а Ирак изучает возможность экспорта по суше…

Турецкие планы

Турция, через которую проходят несколько международных нефте- и газопроводов, рассматривает кризис как возможность и предлагает альтернативный вариант: строительство новых трубопроводов. В начале апреля турецкий министр энергетики Алпарслан Байрактар рассказал о нескольких новых проектах.

Компания Bayraktar уже давно выступает за соединение Басры, богатого нефтью южного региона Ирака, с севером страны, где по иракско-турецкому трубопроводу нефть из Киркука поступает в турецкий средиземноморский порт Джейхан. Трубопровод, который долгое время использовался не на полную мощность, способен пропускать более 1,5 млн баррелей в сутки.

Также была возрождена идея строительства газопровода из Катара в Турцию через КСА, Иорданию и Сирию. В марте компания QatarEnergy объявила о форс-мажоре в отношении некоторых долгосрочных контрактов на поставку СПГ, в т.ч. для Италии, Бельгии, Южной Кореи и Китая.

«Итак, у вас нет экспорта СПГ. Вы уже не можете транспортировать его через Ормузский пролив. Теперь представьте, что определенное количество газа отправляется в Турцию и Европу по трубопроводу, — сказал Байрактар. — Мы открываем для вас альтернативный экспортный маршрут».

Через Каспийское море

Министр энергетики Турции стремится продвинуть и другой свой давно обсуждаемый проект: Транскаспийский газопровод, по которому газ из Туркменистана будет поступать через Каспийское море в Азербайджан и далее в Европу.

Ашхабад является крупным экспортером газа, его годовая экспортная мощность составляет 80 млрд кубометров. Анкара уже импортирует часть туркменского газа через Иран по схеме своп-соглашений. «Но правильным решением, одним из самых идеальных вариантов было бы, чтобы этот газ шел через Каспийское море в Турцию через Азербайджан и Грузию», — считает Байрактар.

Другой вариант, который рассматривает Анкара, — подключение сирийских нефтяных месторождений к нефтепроводу Ирак – Турция. Что касается электроэнергии, у министра есть еще одно предложение: построить энергетический интерконнектор между Саудовской Аравией и Турцией через Иорданию и Сирию.

В феврале MEE отмечало, что Саудовская Аравия планирует реализовать проект по прокладке электрического кабеля с Грецией в обход Израиля в пользу Сирии. Этот проект свяжет государство Персидского залива и Европу с помощью системы передачи постоянного тока высокого напряжения (HVDC).

Турецкие власти заявляют, что готовы помочь в реализации всех этих проектов. «Но, к сожалению, до сих пор наши предложения не находили отклика, — отметил Байрактар. — Надеюсь, этот кризис заставит всех задуматься, и мы сможем реализовать данные проекты».

«Подводные камни»

Однако эксперты в области энергетики рисуют неоднозначную картину. В то время как некоторые проекты, такие как Транскаспийский трубопровод и соединение сирийских нефтяных месторождений с турецкой трубопроводной сетью, считаются относительно осуществимыми, другие, например, предполагаемый газопровод из Катара, реализовать гораздо сложнее.

Старший научный сотрудник Университета Джорджа Мейсона, специализирующийся на энергетике, считает, что, хотя строительство Транскаспийского газопровода, который свяжет Туркменистан с Азербайджаном, сейчас более вероятно с политической точки зрения, чем раньше, его реализация по-прежнему сдерживается нерешенными региональными проблемами.

«Для реализации проекта потребуется подводный трубопровод протяженностью около 300 км через Каспийское море от Туркменбаши до Баку, где он может быть подключен к существующей экспортной инфраструктуре, включая Южно-Кавказский трубопровод и Трансанатолийский трубопровод», — сказал он.

«С экономической точки зрения все гораздо сложнее. Даже по самым скромным оценкам, подводный сегмент обойдется примерно в 2 млрд долларов, а для увеличения объемов до коммерчески значимого уровня в 20-30 млрд кубометров в год потребуются дополнительные мощности для разведки и добычи, сжатия и переработки».

По словам эксперта, проект также сталкивается с ограничениями по спросу, поскольку европейские рынки все больше зависят от СПГ. Без долгосрочных соглашений о закупках и четкой ценовой конкурентоспособности привлечь финансирование будет непросто.

Отношения между Азербайджаном и Туркменистаном улучшились, но им еще предстоит ратифицировать Конвенцию о правовом статусе Каспийского моря 2018 г., которая устанавливает правила для подводных трубопроводов и ограничивает возможности России и Ирана по блокированию проекта.

Катарский план

Еще один давно обсуждаемый проект — газопровод Катар-Турция — также сталкивается с серьезными трудностями. Хотя еще в 2009 г. Анкара и Доха публично заявляли, что договорились о строительстве трубопровода, который соединит Северное месторождение Катара с турецкой инфраструктурой через Саудовскую Аравию, Иорданию и Сирию. По некоторым данным, эта схема столкнулась с противодействием со стороны бывшего президента САР Башара Асада.

После свержения Асада Турция хотела вернуться к этой идее. Однако в январе 2025 г. Министерство иностранных дел Катара заявило, что не рассматривает такой вариант, предположив, что модель с СПГ по-прежнему является более выгодным вариантом для Дохи, поскольку обеспечивает большую гибкость в продажах.

«Проект технически осуществим, но экономически и политически уязвим, — считает старший научный сотрудник Ближневосточного совета по глобальным вопросам в Дохе. — Изначально стоимость проекта оценивалась примерно в 10-12 млрд долларов, но в нынешних условиях, с учетом вопросов безопасности, инфляции и политических рисков, реальная сумма может составить 15 млрд долларов и более».

По словам эксперта, трубопровод протяженностью 1500 км, пересекающий несколько границ, — это не просто энергетический проект, а геополитическое обязательство с очень высоким уровнем риска, поскольку обеспечение стабильных поставок газа на протяжении десятилетий будет непростой задачей.

Согласно этому мнению, нынешний кризис, затронувший Ормузский пролив, повышает стратегическую привлекательность трубопровода, несмотря на высокоэффективную систему СПГ в Катаре, которая обеспечивает глобальную гибкость и доступ к спотовым рынкам. Трубопровод, напротив, привяжет объемы поставок к одному коридору и снизит эту гибкость.

«Как мы видим на примере нефтепровода “Восток-Запад” в Саудовской Аравии и нефтепровода “Хабшан-Эль-Фуджейра” в ОАЭ, производители в странах Персидского залива все больше внимания уделяют обходным маршрутам и, вероятно, расширят их после того, как конфликт утихнет. Однако это не будет “чистым” обходным маршрутом, как в этих системах, которые полностью находятся в пределах национальных границ».

Как отмечается, предлагаемый газопровод между Катаром и Турцией может быть нарушен как государственными, так и негосударственными субъектами, в т.ч. связанными с Ираном группами, нацеленными на энергетическую инфраструктуру.

«Что касается политики, то Катар исторически избегал зависимости от транзита, — подчеркивает эксперт. — Трубопровод, проходящий через несколько стран, даст именно те политические рычаги, которые Доха десятилетиями сводила к минимуму».

Реализация этого проекта потребует согласованных действий Саудовской Аравии, Иордании, Сирии и Турции, что является «исключительно высокой планкой» в нынешних условиях.

Нефтяные месторождения Сирии

Более простым решением могло бы стать предложение Турции подключить сирийские нефтяные месторождения к иракско-турецкому трубопроводу, пропускная способность которого значительно недоиспользуется.

В настоящее время добыча нефти в Сирии оценивается примерно в 100 000-120 000 баррелей в сутки. До гражданской войны 2011 г. Сирийская республика добывала почти 400 000 баррелей в сутки.

Исполнительный директор Американо-сирийского делового совета заявил, что и сирийские, и турецкие власти могли бы поддержать этот проект, но на пути к его реализации все еще есть препятствия, в т.ч. низкая добыча и нерешенные вопросы, связанные с контролем над нефтяными месторождениями.

«Некоторые районы все еще находятся под контролем “Сирийских демократических сил”, и процесс передачи власти там еще не завершен», — сказал он, добавив, что ячейки «Рабочей партии Курдистана» (РПК) или ИГИЛ (террористическая организация, запрещенная на территории РФ) «все еще могут представлять угрозу».

Тем не менее, считает эксперт, данный проект более осуществим и реалистичен, чем газопровод Катар – Турция, проходящий через Сирию.

По его словам, для разработки нефтяных месторождений Сирии потребуется несколько миллиардов долларов, а поскольку Дамаск испытывает трудности с финансированием таких проектов, скорее всего, потребуется поддержка извне. После этого, по его словам, соединить месторождения будет относительно просто.

Расширение турецко-иракского газопровода

Правительство Турции также неоднократно поднимало вопрос о возможности продления иракско-турецкого газопровода от Киркука до Басры. Однако из-за отсутствия политического консенсуса в Ираке этот проект так и не был реализован.

Предыдущие иракские правительства поддерживали проект «Дорога развития», который должен был соединить регион Басра с Турцией с помощью автомобильных, железных дорог и трубопроводов.

По словам эксперта в области энергетики, после кризиса в Ормузском проливе политическая воля к подключению Басры к иракско-турецкому трубопроводу значительно возросла.

Правительству Ирака нужны ежемесячные доходы от продажи нефти в размере 6,3 млрд долларов, чтобы покрывать свои расходы, в т.ч. на выплату зарплат в государственном секторе. Только в марте потери правительства составили более 5,5 млрд долларов.

Как отмечается: «Сложившаяся ситуация требует от иракских властей обеспечить ежедневный экспорт нефти в объеме около 3,5 млн баррелей, чтобы иметь возможность выплачивать раздутый ежемесячный фонд заработной платы.

В настоящее время страна экспортирует через Киркук-Джейхан всего 200 000 баррелей в день, и этой суммы недостаточно для покрытия зарплат, социальных выплат и других операционных расходов».

По мнению эксперта, трубопровод в Басре может стать новым маршрутом для поставок нефти из южных районов Ирака на европейские и азиатские энергетические рынки в обход ныне закрытого Ормузского пролива.

«Однако главным препятствием станет обеспечение необходимых финансовых ресурсов и ресурсов для обеспечения безопасности при реализации и эксплуатации проекта. В настоящее время у Ирака нет средств, необходимых для финансирования строительства этого трубопровода и сопутствующих объектов, необходимых для перекачки сырой нефти. Проект может потребовать миллиардов долларов — от 6 до 10 млрд — и, возможно, привлечения заемных средств от международных кредиторов».

Таким образом, данный трубопровод также столкнется с серьезными рисками для безопасности, поскольку будет проходить через несколько регионов с юга на север, что сделает его уязвимым для угроз со стороны вооруженных групп и потенциальным предметом политических торгов на фоне раздробленности Ирака.

Несмотря на это, предполагается, что сложившаяся ситуация дала иракским властям прагматичный повод ускорить реализацию проекта.

Muslim Politic по материалам MEE